Фихте Иоганн Готлиб (1762-1814) один из виднейших представителей классической немецкой философии. Вкнигу вошли известные работы: «Факты сознания», «Назначение человека», «Наукоучение» идругие книга - страница 40

§14


Таким образом, наукоучение, содержание которого есть выполнение только что измеренной нами абсолютной способности к умопостижению, заканчивается признанием себя простой схемой, при этом, однако, необходимым и незаменимым средством, — и переходит в теорию мудрости (Weisheitslehre), которая советует снова вернуться к действительной жизни, так как благодаря этой теории достигнуто познание, при котором только и возможна ясная для себя самой воля, опирающаяся на саму себя без колебаний и замешательства, — вернуться не к жизни слепого и неразумного влечения, ничтожность которого теперь признана, но к божественной жизни, которая должна стать через нас видимой.


^ НАЗНАЧЕНИЕ ЧЕЛОВЕКА


ПРЕДИСЛОВИЕ


Содержание настоящего сочинения должны составить те вопросы новой философии, которые представляют интерес не только для школы; порядок их изложения будет тот, в каком они естественно развиваются при безыскусственном размышлении. Те более глубокие соображения, которые приходится приводить ввиду нападений и уверток изощренного разума, затем то, что представляет собой лишь основание для других положительных наук, наконец то, что относится только к педагогике в самом широком смысле слова, то есть к сознательному и обдуманному воспитанию человеческого рода, — все это будет из него исключено. Тех нападений природный разум не делает; положительную же науку человек предоставляет своим ученым, а воспитание человеческого рода, насколько оно зависит от человека, — своим народным учителям и лицам, назначенным правительством.


Таким образом, эта книга предназначена не для философов по профессии; последние не найдут в ней ничего, что не было бы уже изложено в других сочинениях того же автора. Она должна быть понятна для всех читателей, вообще способных понимать книгу. Но тот, кто хочет только повторить в несколько измененном порядке уже ранее наизусть выученные вещи и только такое вспоминание считает пониманием, тот, без сомнения, найдет ее непонятной.


Она должна привлекать и согревать и с силой увлекать читателя от чувственного к сверхчувственному; по крайней мере, автор сознает, что он взялся за эту работу не без воодушевления. Часто в борьбе с трудностями выполнения исчезает огонь, с которым ставят себе цель; точно так же и наоборот: есть опасность быть неспра-


565


ведливым к самому себе в этом пункте непосредственно после окончания работы. Одним словом, удалось ли это, или нет — об этом можно судить только по тому действию, какое это сочинение произведет на читателей, для которых оно предназначено, а сам автор не имеет в этом вопросе права голоса.


Я должен еще напомнить правда, лишь для немногих, что то я, которое говорит в книге, отнюдь не есть сам автор; напротив, последний желает, чтобы этим я сделался его читатель, чтобы он не только исторически принимал то, что здесь сказано, чтобы он не относился к этому как к чему-то прошлому, свершившемуся, а и на самом деле говорил бы сам с собой во время чтения, обдумывал бы все доводы за и против, выводил бы следствия, принимал бы решения как его представитель в книге и собственным трудом и размышлением, исключительно из себя самого, развил бы и сделал своим надежным достоянием те взгляды, простая схема которых предложена ему автором.


^ КНИГА ПЕРВАЯ


СОМНЕНИЕ


Итак, я думаю, что знаю теперь порядочную часть мира, окружающего меня; и действительно я положил на это достаточно труда и забот. Только согласным между собой показаниям моих чувств оказывал я доверие, только постоянному и неизменному опыту; я трогал руками то, что видел, я разлагал на части то, что трогал; я повторял мои наблюдения, и повторял их многократно; я сравнивал между собой различные явления и только тогда успокаивался, когда мне становилась ясна их взаимная зависимость, когда я мог объяснить одно явление другим и выводить одно из другого, когда я мог заранее предсказать явление и когда наблюдения оправдывали такое предсказание. Зато теперь, когда я уверен в истинности этой части моих знаний столь же твердо, как в своем собственном существовании, шествую я твердой поступью в этой известной мне сфере моего мира и не боюсь основывать все свои расчеты о благе и даже о существовании своем и чужом на достоверности моих убеждений.


Но что же такое я сам, и в чем мое назначение?


Излишний вопрос! Прошло уже много времени с тех пор, как окончилось мое обучение, касавшееся этого предмета, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы повторить все то, что я об этом с такими подробностями слышал, учил и чему я поверил.


Но каким же путем пришел я к этим познаниям, которыми я, как мне смутно помнится, располагал? Преодолел л и я, гонимый жгучей жаждой знания, неизвестность, сомнения и противоречия? Отдал ли я предпочтение тому, что представилось мне как нечто заслуживающее доверия, производил ли я снова и снова проверку того,


567


что казалось вероятным, очищал ли я это от всего лишнего, делал ли я сравнения, — до тех пор, пока внутренний голос, властный и неодолимый, не закричал во мне: «Да, это именно так, а не иначе, клянусь в этом»? Нет, ничего такого я не припомню. Мне были предложены наставления, прежде чем я ощутил в них потребность; мне отвечали, когда я не задавал еще вопросов. Я их слушал, потому что избежать их я не мог. Что из всего этого осталось в моей памяти — это зависело от случая; без проверки и даже без участия с моей стороны все было расставлено по своим местам.


Но каким же образом мог я тогда убедить себя, что я действительно располагаю познаниями об этом предмете мышления? Если я знаю только то и убежден только в том, что я сам нашел, — если я действительно обладаю только теми познаниями, которые приобрел я сам, то я поистине не могу утверждать, что я хотя что-нибудь знаю о своем назначении; я знаю только то, что об этом знают — если верить их словам — другие; и единственное, за что я могу здесь действительно поручиться, это только то, что я слышал, как другие то-то и то-то говорили об этом.


Таким образом получается, что я, стремясь всегда лично, с величайшей старательностью, исследовать вещи, менее важные, в важнейшем вопросе полагаюсь на добросовестность и старательность других людей. Я доверил другим решение важнейшего вопроса, касающегося человечества; я допустил в них серьезность и точность, которых я ни в коем случае не нашел в себе самом. Я ценил их несравненно выше себя самого.


Но если они знают что-нибудь действительно истинное, то откуда могут они это знать, кроме как путем собственного размышления? И почему я не могу тогда таким же размышлением прийти к той же самой истине, раз я существую точно так же, как они? До какой степени я до сих пор унижал и презирал себя!


568


Я хочу, чтобы дальше так не было! Начиная с этого момента, я хочу вступить в свои права и войти во владение тем достоинством, которое по праву принадлежит мне. Все чужое пусть будет оставлено. Я хочу исследовать сам. Да, я должен признаться, что во мне есть тайное, сокровенное желание относительно того, чем должно окончиться исследование, есть предпочтительная склонность к известным утверждениям, но я забываю их и отвергаю их, и не допущу, чтобы они оказали хоть малейшее влияние на направление моих мыслей. Я возьмусь за дело с полной строгостью и старанием и я буду откровенен сам с собой. Я с радостью приму все, что я признаю за истину, каково бы оно ни было. Я хочу знать. С той же достоверностью, с какой я раскрываю, что эта земля, когда на нее ступаю, будет меня держать, что этот огонь, когда я к нему приближусь, меня обожжет, — с той же достоверностью хочу я знать, что такоея сам и чем я буду. И в случае, если это окажется недостижимым, я по крайней мере буду знать, что получить ответ на поставленный вопрос невозможно. Я готов подчиниться даже такому исходу исследования, если я приду к нему и признаю в нем истину. — Я спешу приступить к решению моей задачи.


Я беру природу, вечно спешащую далее, в ее беге, и останавливаю ее на мгновение; запечатлеваю в себе настоящий момент и размышляю о нем! — размышляю об этой природе, в изучении которой развивались до сих пор мои мыслительные способности, сообразно тем заключениям, которые справедливы в ее области.


Я окружен предметами, которые я чувствую себя вынужденным рассматривать как сами по себе существующие и взаимно друг от друга отделенные: я вижу растения, деревья, животных. Я приписываю каждому отдельному предмету свойства и признаки, посредством которых я отличаю их друг от друга; этому растению свойственна такая форма, тому иная; этому дереву одна форма листьев, тому другая.


569


Каждый предмет имеет свое определенное число свойств, ни одним больше, ни одним меньше. На всякий вопрос, таков ли этот предмет, или нет, человек, вполне его знающий, может ответить либо решительным да, либо столь же решительным нет, чем и кладет конец всяким сомнениям относительно присутствия или отсутствия данного свойства. Все, что существует, обладает некоторым данным свойством или не обладает им, имеет определенный цвет, или не имеет его, окрашено или не окрашено, вкусно или невкусно, осязаемо или неосязаемо и так далее.


Каждый предмет обладает каждым из этих свойств в определенной степени. Если для данного свойства существует какой-нибудь масштаб и если я могу его применять, то можно найти определенную меру, которая ничуть не больше и ничуть не меньше этого свойства. Положим, я измеряю высоту этого дерева; она вполне определенна, и дерево ни на одну линию не выше и не ниже того, каково оно на самом деле. Положим, я рассматриваю зеленый цвет его листьев; это вполне определенный зеленый цвет, нигде не более темный или более светлый, нигде не более свежий или более блеклый, чем на самом деле, хотя здесь в моем распоряжении нет соответствующего масштаба и слова для обозначения данной степени свойства. Положим, я бросаю взгляд на это растение: оно стоит на некоторой определенной степени между своим всходом и зрелостью; ничуть не ближе и не дальше к обоим этим моментам, чем на самом деле. Все, что существует, вполне определенно; оно есть то, что оно есть и отнюдь не что-нибудь иное.


Этим не сказано, что я вообще не могу мыслить ничего, парящего где-то в середине между противоположными свойствами. Безусловно, я представляю себе неопределенные предметы, и больше чем половина моего мышления имеет дело именно с ними. Я думаю сейчас о дереве вообще. Имеет ли это дерево вообще плоды, или не имеет, имеет ли листья, или нет, и если оно какие-нибудь имеет, то каково их число? К какой породе деревьев принадлежит оно? Как оно велико? и так далее. Все эти вопросы остаются без ответа; мое мышление остается, таким образом, неопределенным, поскольку я


570


мыслю не об одном определенном дереве, а о дереве вообще. Но зато я отказываю этому дереву вообще и в действительном существовании, — именно потому, что оно не вполне определенно. Все действительное имеет свое определенное число всех возможных свойств существующего вообще, и притом каждое из этих свойств имеет в определенной мере, поскольку оно вообще действительно. Конечно, я не претендую на то, чтобы исчерпать безусловно все свойства хотя бы одного только предмета, и приложить ко всем им масштаб.


Но природа спешит далее в своем вечном процессе превращения, и в то время, когда я еще говорю о рассматриваемом моменте, он уже исчез, и все изменилось; прежде чем я успел схватить этот новый момент, все опять стало иначе. Каким все было и каким я все рассматриваю, оно не было всегда: оно таким сделалось.


Но почему, на каком основании все сделалось таким, каким оно сделалось; почему природа из бесконечного разнообразного ряда состояний, которые она может принимать, приняла в этот момент именно то, какое действительно приняла, а не какое-нибудь другое?


Потому, что им предшествовали именно те состояния, которые им предшествовали, а не какие-нибудь другие из числа возможных, и потому, что имеющиеся в данный момент налицо последовали именно за ними, а не за какими-нибудь другими. Будь в предшествующий момент что-нибудь хоть на чуточку иначе, чем оно было, то и в настоящей момент что-нибудь было бы несколько иначе, чем оно есть. А на каком основании в предшествующий момент все было именно так, как оно было? На том основании, что в момент, предшествовавший еще этому, все было так, как оно было. А этот зависел опять оттого, который ему предшествовал; этот последний, в свою очередь, от своего предшествующего — и так далее без конца. Точно так же в ближайший следующий момент природа будет такой, какой она будет, потому, что в настоящий момент она такова, како-


571


ва она есть; и по необходимости в этот следующий момент что-нибудь было бы несколько иначе, чем оно будет на самом деле, если бы в настоящий момент что-нибудь было хоть чуточку иначе, чем оно есть. И в тот момент, который последует за этим ближайшим, все будет так, как будет, потому, что в этот ближайший все будет так, как будет: точно так же следующий момент будет зависеть от него, как он зависит от своего предшествовавшего; и так далее без конца.


Природа, не останавливаясь, шествует через бесконечный ряд своих возможных состояний, и смена этих состояний происходит не беспорядочно, а по строго определенным законам. Все, что происходит в природе, по необходимости происходит так, как оно происходит, и совершенно невозможно, чтобы оно произошло как-нибудь иначе. Я вступаю в сомкнутую цепь явлений, где каждое звено определяется предыдущим и определяет последующее; я оказываюсь среди прочной взаимной зависимости, причем, исходя из любого данного момента, я мог бы одним только размышлением найти все возможные состояния Вселенной; я шел бы назад, если бы объяснял данный момент, шел бы вперед, если бы делал из него выводы; в первом случае я разыскивал бы причины, через посредство которых он, этот данный момент, только и мог осуществиться, во втором — те следствия, какие он должен иметь. В каждой части я воспринимаю целое, так как часть есть то, что оно есть, только через целое, и притом по необходимости.


Итак, что же собственно представляет собой то, что я только что нашел? Когда я одним взглядом охватываю мои утверждения в целом, то я нахожу следующее, как общую их идею: каждому становлению я должен предпосылать некоторое бытие, из которого и через которое событие осуществилось, перед каждым состоянием я должен предполагать другое состояние, перед каждым бытием другое бытие, и я совершенно не могу допустить, чтобы из ничего происходило что-нибудь.


572


Я предпочитаю остановиться на этом несколько подробнее, разобраться в нем и уяснить, что именно лежит в моих утверждениях. Дело в том, что легко может случиться, что от ясности моих воззрений в этом пункте моего размышления зависит весь успех моего дальнейшего исследования.


Почему, по какой причине состояния предметов в данный момент именно таковы, каковы они на самом деле? — это был вопрос, которым я задался. Я, таким образом, предположил без дальнейшего доказательства и без всякого исследования, как нечто само по себе известное, непосредственно истинное и просто достоверное, — как это и есть на самом деле, в этом я убежден теперь и буду убежден всегда, — я, повторяю, предположил, что они имеют некоторую причину, что имеют бытие и действительность, действительно существуют, не сами по себе, но через посредство чего-то, вне их лежащего. Их бытие я нашел недостаточным для их собственного бытия и почувствовал себя вынужденным ради них принять еще другое бытие вне их. Но почему же я не нашел достаточного наличия тех свойств и состояний; почему я это признал за какое-то несовершенное бытие? Что же может быть в них такого, что обнаружило мне этот недостаток? Дело, без сомнения, обстоит так прежде всего, эти свойства существуют отнюдь не сами по себе, они принадлежат чему-то другому; они — свойства, имеющего свойства, формы оформленного; а нечто, принимающее эти свойства, носитель этих свойств, их субстрат, по употребительному в школах выражению, всегда предполагается для мыслимости этих свойств. Далее, утверждение, что такой субстрат имеет какое-нибудь определенное свойство, выражает состояние покоя, остановку в его изменениях, прекращение его становления. Если же я предполагаю его в процессе изменения, то в нем нет уже более никакой определенности, а есть переход из одного состояния в другое, противоположное, через неопределенность. Следовательно, состояние определенности вещи есть


573


только страдательное состояние, а такое состояние представляет собой несовершенное бытие. Необходима деятельность, которая соответствовала бы этому страдательному состоянию, из которой последнее можно бы было объяснить и посредством которого последнее только и можно бы было мыслить; или, как обыкновенно выражаются, которая содержала бы причину этого страдательного состояния.


Поэтому то, что я мыслил и что вынужден был мыслить, состояло отнюдь не в том, что различные следующие друг за другом состояния природы как таковые воздействуют друг на друга, — что ряд свойств, существующих в данный момент, сам себя уничтожает, а в следующий момент, когда этот ряд уже не существует более, он производит другой ряд, который не есть он сам и который не лежит в нем, и ставит его на свое место, — что совершенно немыслимо. Свойства предмета не производят ни сами себя, ни что-либо другое вне себя.


Деятельная, присущая предмету и выражающая собой истинную его сущность сила, — вот то, что я мыслил и что должен был мыслить, чтобы понять постепенное возникновение и смену тех состояний. Но как же представляю я себе эту силу, в чем ее сущность и каким образом она обнаруживается? Обнаруживается она не в чем ином, как в том, что при данных определенных условиях, сама по себе и сама из себя, она производит определенное действие, именно это, а не какое-нибудь другое, и притом производит его с абсолютной достоверностью и неизменностью.


Принцип деятельности, возникновения и развития в себе и для себя находится, безусловно, в ней самой, поскольку она действительно сила, а не в чем-нибудь вне ее; сила не возбуждается и не приводится в действие: она сама себя приводит в действие. Причина того, что она развивается именно этим определенным образом, лежит частично в ней самой, потому что она есть именно эта сила, а не какая-нибудь другая, частично вне ее, в условиях, среди которых она развивается. Два обстоятельства:


574


внутреннее определение силы, через нее самое, и ее внешнее определение, через условия, должны соединиться, чтобы вызвать изменение. Дело в том, что, во-первых, окружающие условия, т. е. покоящееся бытие и существование вещей, не произведет никакого становления, ибо в них самих заключается противоположность всякого становления — спокойное пребывание; во-вторых, всякая сила, насколько она мыслима, всегда безусловно определена во всех своих свойствах, но ее определенность может стать полной только благодаря условиям, среди которых она развивается. Я мыслю только силу, но сила существует для меня лишь постольку, поскольку я воспринимаю ее действие. Бездеятельная сила, которая, однако, все же представляла бы собой силу, а не вещь в состоянии покоя, совершенно немыслима. Но всякое действие вполне определенно, а так как действие есть только отражение, только другая сторона самой деятельности, то действующая сила определяется в ее деятельности, и причина этой ее определенности лежит частью в ней самой как нечто особое и само по себе существующее, частью вне ее, потому что ее собственные свойства могут быть мыслимы лишь как обусловленные.


Вот здесь из земли вырос цветок, и я делаю вывод об образующей силе в природе. Но такая образующая сила существует для меня лишь постольку, поскольку для меня существует этот цветок или другие цветы, или растения вообще, или животные; описать эту силу я могу только посредством ее действия, и она является для меня не чем иным, как чем-то вызывающим это действие, чем-то порождающим цветы, растения, животных и вообще органические тела. Далее, я буду утверждать, что если на этом месте мог вырасти цветок, и притом именно этот определенный цветок, то лишь потому, что здесь оказались налицо все условия, нужные для того, чтобы сделать это появление возможным. Но этим соединением всех условий возможности действительное появление цветка мне отнюдь не объясняется; я вынужден принять еще особую, саму по себе дей-


575


ствующую, первоначальную естественную силу, а именно силу, производящую цветы, ибо другая естественная сила при тех же самых условиях, вероятно, произвела бы что-нибудь совершенно иное. Таким образом, я останавливаюсь на следующем взгляде на Вселенную.


Существует одна единая сила, если я рассматриваю все вещи как одно целое, как единую природу; если же я рассматриваю вещи в отдельности, существует много сил, развивающихся по собственным законам и воплощающихся во все возможные формы, на какие они способны; все предметы в природе — не что иное, как эти самые силы в том или ином воплощении. Внешнее обнаружение каждой отдельной силы природы определяется, т. е. становится тем, что оно есть, частично ее собственной сущностью, частично ее собственными внешними обнаружениями, частично обнаружениями всех причин сил природы, с которыми она находится в связи; но в связи она находится со всеми, так как природа — одно целое, все части которого связаны взаимной зависимостью. Всем этим она, безусловно, определяется: если она есть то, что она есть по своей внутренней сущности, и если она обнаруживается при данных обстоятельствах, это ее обнаружение обязательно оказывается именно таким, каким оказывается, и совершенно невозможно, чтобы оно оказалось хоть чуточку иным, чем оно есть.


В любой момент своего бытия природа представляет собой одно целое, все части которого связаны между собой. В любой момент каждая отдельная часть ее должна быть такова, какова она есть, потому что все остальные части таковы, каковы они на самом деле; и ты не можешь ни одной песчинки сдвинуть со своего места, чтобы тем самым не изменить чего-нибудь во всех частях неизмеримого целого, хотя бы, быть может, незаметно для твоих глаз. Но каждый момент этого бытия определен всеми предшествовавшими моментами и определит собой все последующие моменты; ты не можешь представить положение хотя бы одной песчинки в настоящий момент иначе, чем оно есть, не будучи вынужденным представлять иным все бесконечное прошлое позади и все бесконечное будущее перед тобой.

6799225947625691.html
6799322278986509.html
6799472907193713.html
6799531251597561.html
6799719432886962.html